Июл
1
Как я провел одно лето
Afanassy | По жизни | Июль 1, 2010 | 9 Комментариев (-ий)
После четвертого курса нас послали на сборы в армию, чтобы присягу принять. У нас была военная кафедра, и мы должны были уметь защищать небо Родины маловысотным комплексом. Или средневысотным, я точно не помню. Один был рассекречен, и мы его изучали за решеткой на военной кафедре. А другой был засекречен, хотя американцы его уже у себя имели в полной комплектации. Это нам рассказал майор-замполит уже в части, когда мы все вместе грелись на лавочке. Он в Египте был советником во время арабо-израильского конфликта.
Дело было так. По субботам арабы не воевали, а ехали домой отдохнуть. Электрички, мечтательно рассказывал замполит, покуривая и глядя в небо, как у нас в гражданскую выглядели, арабы на них гроздьями висели. А мы тогда как раз наш секретный комплекс Египту дали, и он израильские Фантомы сбивал на раз. И вот как-то евреи, которые тоже в субботу не работают, но воюют, короче израильские коммандос в субботу высадились прямо в секретном комплексе и демонтировали его, вывезли весь, до винтика. Охраны потому что практически не было. А у нас он пока очень секретный и вас ему не учат, сказал замполит, а завтра мы поедем в боевую часть и посмотрим на него.
Точно, завтра нас туда и повезли. По пути солдаты ракету с машины уронили, так и остались ждать крана. Приехали мы, смотрим – чистое поле, а посреди поля стоят военные ворота со звездой наверху, это типовые такие, они везде стояли в частях тогда. Забора нет. А за воротами пасется корова, не вру. Комплекс нам показали, мы посмотрели, зачем – до сих пор понять не могу. Потом мы лежали на травке и жевали соломинки, слушая жаворонков.
В части нас поселили в той же казарме, что и солдат, у них гимнастерки были обычные, а у нас времен Великой Отечественной. В них до сих пор, наверное, на сборах ходят, не пропадать же добру. Один раз мы с солдатами стали играть в Жопу. Это надо по очереди кричать слово жопа всё громче и громче. Вот играли мы после отбоя, играли, и уже был достигнут максимум доступных децибел, и совершенно непонятно становилось, как определить победителя. И тут в казарму вошел пьяный командир части майор Брянский и сам определил победителя. А побежденным велел бежать ночной кросс. Мы побежали. Бежали, бежали, а потом некоторые устали. Это мы с Колей Бабенко устали и пошли пешком, наслаждаясь пением соловья, живущего рядом с частью. Когда все собрались, побегав, Брянский выстроил нас и заругал, укорив, что студенты, а еще ругаются матом, а отставших Колю и меня назначил по очереди в наряд ночью у флага стоять. Эх, какое время было! Я был молодой, спорить любил, пререкаться, раздражение вызывал бесспорное. Обиделся я тогда на Брянского неизвестно почему, т.к. он-то прав был, и говорю: разрешите вопрос? Разрешаю, важным голосом командира сказал Брянский. Товарищ майор! сказал я, почему вы нас ругаете за жопу, а сами на разводе все время матом по утрам разговариваете? Брянский помолчал, выпучил глаза и молча ушел. А потом вызвал меня к себе, рядом с ним стоял наш майор, институтский, с совершенно каменной рожей. Наш был парень хороший, я как-то в институте заглянул к нему в кабинет, он там очень аккуратно схему триггера рисовал. И вот Брянский, совершенно пьяненький, стал говорить какую-то совершенную чушь, повторяя, что обожает город-герой Ленинград и за него стеной любому голову оторвет. А потом опять назначил меня в наряд у флага.
Там я и простоял до утра, а утром узнал, что у меня голосок, как у пизды волосок. Это когда надо было кричать подъем, я с таким удовольствием заорал, что у самого уши заложило. Никогда так не кричал. А характеристику моего голоса дал старослужащий Колывало, который был главным в части хулиганом. Он перманентно находился в состоянии ожидания освобождения мест на гауптвахте, которая была постоянно переполнена. Утром на разводе, когда его вызывали, вместо Я он звонко отвечал: Йо! Повышая голос на о. Типа как булькал. А честь офицерам он отдавал практически кулаком. Наказывали его за какие-то пустяки, не то, что сейчас. Дедовщины мы там особой не наблюдали.
Еще нам там надо было выпустить боевой листок. А я к тому времени уже рисовать начал, вот мне ребята и велели. И очень хорошо, там делать было нечего, так что я получил большое удовольствие. Помогать мне стал Коля Бабенко. Я решил выпустить не боевой листок, а целую стенгазету, бумага была. Для начала на четверть ватманского листа я нарисовал очень похожий портрет Коли в профиль, один в один. Он его потом себе вырезал. Дальше я нарисовал портрет майора Брянского, поменьше. Т.к. Коля был рядом, то рисовать его было просто. А вместо майора наш сержант из части принес мне его маленькую фотку. Он не очень похоже получился, и из-за того, что я много чиркал и резинкой стирал, вышел он с совершенно демоническим взглядом. Ну а потом мы туда заметок несколько впихнули про жизнь бойца Коли Бабенко. Отвечал за боевой листок наш сержант. Посмотрев на газетку, он вздохнул и сказал: мне еще тут служить, обойдемся. Так я первый раз столкнулся с цензурой.
В самоволку мы не ходили, некуда было, ближайший населенный пункт располагался километрах в семи. Один Вова Корнеев туда бегал. Он был спортсменом, кандидатом в мастера по бегу на средние. Поэтому командование ему разрешило бегать за пределами части вместе с одним солдатом, который тоже здорово бегал и выступал за часть на всяких соревнованиях. Вот они с Вовой и бегали за семь километров к каким-то местным девушкам, прибегали назад с бутылками маленькой в руках. Вова настолько заважничал от сознания своей значимости для спорта, что один раз, когда случайно утром остался лишний кусок белого хлеба с кубиком масла, он совершенно серьезно сказал: мне его съесть надо, я тренируюсь. Ты, Корень, охуел, спокойно сказал ему Серега Устинов по кличке Дуча, бросим жребий. И Вова мгновенно затих. Есть такая поговорка в армии: масло съел – день прошел. Была, во всяком случае.
Когда было свободное время, мы часто сидели в Ленинской комнате, и Илья Падва играл на местном баяне Рок эраунд о клок. Иногда Колывало, когда его очень просили, выносил свою личную маленькую гибкую пластинку-сорокопятку с потрясающей песней Сори Сюзан, которую пели Холлис. Мы затихали и начинали мечтать о Ленинграде.
Спортом тоже занимались, вернее, подтягивались на турнике. До сих пор я испытываю гордость за себя, т.к. я подтянулся больше всех – 22 раза. Сейчас я могу подтянуться восемь раз, увы. А тогда у нас был парень из параллельной группы, мы на сборах были из двух групп. Так он очень здоровый был, очень мускулистый, и ребята из его группы были уверены, что он чемпионом будет. Но он был тяжелый, а я легкий, так что ему удалось подтянуться 18 раз. Он еще и руки попытался не до конца разгибать, но которые из моей группы сразу ему указали.
Мы и норму по плаванию сдавали. Там был бетонный бассейн под открытым небом. Он весь зарос водорослями и ряской, перед заплывами мы его долго чистили граблями. Местные солдаты им никогда не пользовались. Когда мы в плавках выстроились у бассейна, стало видно, что Ямпольский такой волосатый, что и представить невозможно. Он был покрыт шерстью, как обезьяна. До сих пор помню, как он вышел из бассейна весь в каких-то водорослях и ряске, запутавшихся на его спине и груди. Буквально мифическое существо типа Посейдона. Почему-то после этого заплыва мы стали его звать пан майор.
В части был свинарник. Там жили свиньи командира дивизии. Ухаживал за ними специальный солдат. Командир дивизии поэтому часто приезжал в часть с визитами. И при нас приехал. Я к тому времени успел вырастить себе усики, так он увидел и велел сбрить. Я сбрил, а что делать?
Политинформации у нас проводил капитан Шитов. Он разговаривал с трудом. Обычно брал газету и начинал читать вслух. А один раз пришел в Ленинскую комнату, где все уже сидели, а газеты нет. Унесли куда-то. Принести, скомандовал капитан. Минут десять газету искали. Все это время в комнате стояла мертвая тишина. Потом он начал читать. Стандарт Ой, прочел он название нефтяной компании. Ойл, не выдержал Илья Падва. Ойл, согласился капитан и продолжил чтение. Потом, гуляя в свободное время по части, я с ним случайно встретился. Он был в спортивном костюме и ловил в бочке маленьким сачком дафний. Гуппи побалуются, сказал он, доброжелательно глядя на меня.
Когда мы уезжали, вместе с нами, но на другом грузовике увозили на гауптвахту штрафников. Это был дождавшийся освободившегося места Колывалов и наш лейтенант Лубенко. Он был с нашего факультета, его после института забрили. На гауптвахту его отправили за то, что он на месяц ушел жить в соседнее село к какой-то бабе. Потом вернулся в часть.
Да, хорошее время было, дедовщина еще не расцвела, на органы солдат не сдавали, прапорщики и вышестоящие еще так не воровали. Хотя, кто знает…
P.S. Когда я дал это прочитать своей помощнице по правописанию, она про орфографию ничего не сказала, а сказала: ты подтянулся 22 раза? Не может быть, ты ж хилятик. Вот что значит быть по-настоящему скромным. Сообщаю: все, что тут написано – чистая правда. Вы же знаете, что я ничего сочинять сам не умею, я только пересказываю.
Комментарии
9 комментариев (-ий)
Вы должны быть авторизованы для комментирования.
Подписка на E-mail
Я и на динамометре правой рукой сжимал 70 кг, сколько сейчас — не знаю, динамометров на улицах уже нету.
И тогда уже в армии были разброд и шатание,но смешно, а сейчас и подавно, но уже не смешно…И ведь было тогда чем погрозить! Про Вашего майора: рано утречком вышел майор из казармы(?), потянулся, глянул кругом- солнышко встаёт, птички поют, цветочки на лугу…»Господи, хорошо-то как!»- воскликнул майор. «… мать-мать-мать…»-привычно откликнулось эхо.(содрано, каюсь)
Чудесный рассказ!На встрече выпускников очень много и даже тепло вспоминали о военной кафедре.В случае чего мы должны были служить врачами в авиационных частях.Главной достопримечательностью кафедры был практически настоящий скафандр,в котором все фотографировались.А одна девочка потеряла конспекты по военке,до сих пор помню ее ужас и и кипеж по этому поводу,расценивалось не меньше как снижение обороноспособности страны.Даже драка одного мальчика на сборах с местным капитаном воспринималась благосклоннее.А сейчас на месте военной кафедры бухгалтерия.
Приветствую всех!
Месяц назад я, совершенно случайно, обнаружил этот сайт (из-за Дома-2).
Большое спасибо автору!
После прочтения его статей поднимется настроение.
Вспомнил и я, как как в 1976 году, по окончанию 5 курса Харьковского политеха, проходил лагеря в Черниговских лесах. Танк «Т-64А» — на то время был секретным оружием.
Одёжка такая же была. Пьянство военных руководителей было обычным делом.
Гы
очень смешное название
Нас на сборах увезли в Благовещенск и тоже поселили в в/ч на отдельном этаже. Из 100 человек большинство из нас уже было отслужившими срочную. В первый день вечером зашёл местный командир и попытался нас «построить». Через 10 секунд ушёл, так как ему все вместе хором указали направление в неуставной нецензурной форме. Больше нас никто не пытался доставать, даже уборку на этаже делали местные солдаты.
Ничего себе, Афанасий! У меня самый сильный в гарнизоне военный выжимает 72 кг. Так он 190 см ростом и почти столько же кг весом.
Круто! Я бы Вам прислала динамометр, но он на балансе…
Лермонтов тоже был небольшого роста, но мог кочергу завязать узлом, руки у него были до колен. Я сам удивляюсь и до сих пор невольно думаю, что динамометр был испорчен.
а я почему-то думала, что любой мужчина раз 20 может подтянуться, как я ошибалась…